Жители Чечни поминали жертв депортации на фоне малочисленных провластных мероприятий 

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

В Чечне сформировался формат официального митинга памяти жертв депортации с участием чиновников и силовиков без массового вовлечения рядовых жителей Чечни, которые отмечают траурную дату в узком семейном кругу.

Как писал "Кавказский узел", масовые мероприятия по случаю 82-й годовщины насильственного выселения вайнахов в Центральную Азию проходили сегодня в Ингушетии, где в них приняло участие около 500 человек. Кроме того, у мемориального комплекса в дагестанском селении Новокули (Ярыксу) собрались сотни людей. 

В Грозном прошло мероприятие, на котором собравшиеся, среди которых присутствовали руководители региона и представители общественности, вспомнили о трагических событиях февраля 1944 года. «По приказу проклятого Иосифа Сталина сотни тысяч наших соотечественников, включая стариков, женщин и детей, были оторваны от родных очагов и брошены в холодные степи Казахстана и Средней Азии. Долгая дорога в промёрзших вагонах, многолетние лишения в суровом краю унесли жизни тысяч и тысяч безвинных людей», — приводит слова Магомеда Даудова ИА «Грозный-информ».

В Чечне сформировался формат памятных мероприятий — митинг с участием чиновников и силовиков, но не массовые мероприятия, говорит политолог Руслан Кутаев*. «Депортацию как трагическую дату категорически запретили отмечать в 2013 году. Об этом начал заявлять Рамзан Кадыров. Он говорил, что люди сами виноваты в том, что их выселили, что они подверглись изгнанию и что он не позволит кому-либо отмечать траурные мероприятия, связанные с 23 февраля. Мы, то есть те, кто находился в Чечне и занимался правозащитой, обратились к чеченцам Европы, призвали их активно проводить траурные мероприятия. Но напуганы были и они. Тогда мы сами собрались, всё обсудили и решили провести мероприятие в Грозном. Я лично оплатил зал в Национальной библиотеке, и мы провели конференцию», — рассказал он корреспонденту «Кавказского узла».

Но спустя некоторое время власти Чечни сами стали говорить о депортации. «Кадыров сам заговорил о депортации. И надо сказать, что наше мероприятие помогло Кадырову и его власти показать, что всё равно есть несогласные с этим нарративом чеченцы и они готовы бороться за своё право даже будучи в заключении», — отметил Кутаев.

По его словам, 23 февраля в Чечне отмечают также День защитника Отечества. «(Власти) проводят мероприятия в основном в госучреждениях. Эту тенденцию могут только усилить, потому что им нужно поддерживать риторику, связанную с военной операцией. Но люди в своих домах собираются, говорят об этой дате, обсуждают, вспоминают. Не думаю, что на такой формат когда-либо будет наложен запрет», — резюмировал Кутаев.

Правозащитник, знакомый с чеченскими реалиями, считает, что любое мероприятие, связанное с депортацией вайнахов, проводится с разрешения Кремля. «Траурные мероприятия в Чечне в этот день были отменены по указанию Кремля. Если проводятся такие мероприятия, то это также только с разрешения Кремля», — сказал он.

По его словам, инициативы простых людей вспоминать жертв депортации пресекаются властями. «Дома обсуждать могут, но на улице — нет», — отметил собеседник, добавив, что на фоне этого запрета в школах Чечни отмечают День защитника Отечества.

Один из авторов чеченского оппозиционного движения Адам указал на тенденцию изменения подхода властей Чечни к дате депортации. «Настроения среди чеченцев оказывают влияние и на позиции представителей власти в республике. Чем ревностнее люди отстаивают те или иные принципы, тем сильнее власти вынуждены подстраиваться под них. Поэтому (чиновники) проводят ограниченные по масштабу мероприятия. Они были вынуждены смириться с тем, что откровенное игнорирование этой даты влечёт за собой потерю лояльности со стороны чеченцев. Эту тему стараются держать на минимальном уровне, не культивируя ненависть к СССР. Всю вину режим больше возлагает лично на Сталина, а не на советский режим», — сказал Адам.

«Люди с опаской стали в очень узком кругу собираться»

В Чечне после военной кампании 1994–1996 годов люди старались отмечать день траура коллективно, отметил Ильяс, 42-летний строитель. «У нас милостыню раздавали, совершали жертвоприношение — резали баранов, варили мясо, собирались вместе, вспоминали. Но после того, как несколько лет действовал запрет на массовые мероприятия, а день памяти перенесли на другое число, люди с опаской стали собираться в очень узком кругу. Сейчас в основном публичная активность ограничивается статусами в соцсетях», — сказал он.

«Формально вроде отменили запрет. Но люди, наученные горьким опытом, боятся. В основном в мессенджерах и соцсетях что-то проявляется. А так, конечно, люди всё помнят, в узком семейном кругу собираются, читают поминальные молитвы. Как не помнить? У моего отца двоюродные братья — все, кроме одного, — погибли в ссылке в детском возрасте. Он и сам вспоминал, что их главной мечтой в детстве было наесться хлеба», — рассказал Абу, 58-летний юрист.

Трагические воспоминания жертв депортации

Для жительницы Грозного Зуры 23 февраля — день, когда, по её памяти, каждый год её родные оплакивали безвинно погибших в ссылке на чужой земле. «Это как поминки: раздавали подаяние малоимущим, вспоминали умерших в депортации, чьи тела покоятся на чужой земле. А ещё у нас принято делать “белый подарок”: в пакет кладут сахар-рафинад, два метра марли и пачку соли. Там, в ссылке, для каждой хозяйки это был хороший подарок. Сахар-рафинад обычно кололи на маленькие кусочки и пили чай вприкуску. С помощью марли можно процедить молоко, отцедить полуготовый творог, чтобы стекла сыворотка. Ну а без соли никакого блюда не приготовишь», — поясняет Зура ценность такого подношения.

По её словам, сахара-рафинада сейчас нет, но ей прислали головку рафинада из Турции. Свой «белый подарок» она накануне разнесла по соседям, чтобы с утра 23 февраля с внуком поехать на кладбище, где похоронена её мама Залпа.

С вечера 22 февраля погода стала портиться, а ближе к утру, когда пришло время молитвы, пошёл мокрый снег, поднялся сильный ветер. «Я подумала: погода такая же, как и в тот февральский день 82 года назад. В тот день моей маме было 15 лет», — говорит Зура.

Она вспоминает рассказ своей мамы о том далёком прошлом так, как будто те дни были прожиты ею. «Зулпа проснулась ещё до рассвета. Дома никого не было: накануне её мама, Зелимат, погрузила на бричку необходимую домашнюю утварь, ковры, книги и большое количество папок с документами мужа. Она отправилась в Шатой, чтобы там всё спрятать — ходили слухи, что немцы могут захватить Грозный. Отец Зулпы работал начальником буровой. С приближением фронта был дан приказ законсервировать скважины. Во время этих работ на буровой случился пожар, его арестовали и через неделю расстреляли. Домашние об этом не знали и каждый день носили передачи в тюрьму. Ранним утром 23 февраля Зулпа бежала к открытию рынка, чтобы приготовить еду и передать её отцу. Она успела только заметить пустые прилавки, услышать крики и рыдания женщин. И ещё было много военных. Один из них схватил её за руку и потащил к машине, куда буквально закидывали женщин. Зулпа хорошо знала русский язык и пыталась объяснить солдату, что ей нужно домой — скоро вернётся мама и будет волноваться, что её нет дома. Но её уже никто не слушал», — рассказала Зура.

«В дороге Зулпа заболела, температурила, бредила. На каком-то полустанке в вагон зашёл врач и, едва взглянув, поставил диагноз — тиф. Её на носилках доставили в больницу. Поправлялась Зулпа быстро, но была ещё очень слаба, и её под свою опеку взяла шеф-повар больничной столовой. Чтобы временно трудоустроить девочку в столовой, она принесла ей справку о потере документов, в которой была завышена дата её рождения. Некоторое время Залпа работала помощницей повара тёти Маши и договорилась, чтобы остатки пищи ей разрешили выносить к проезжавшим составам, в которых увозили людей в ссылку. Каким-то образом тётя Маша сообщила Зулпе, что её родные находятся в Джамбуле и что её мама знает обо всём, что произошло за это время. Она снарядила Зулпу в дорогу и посадила в состав, который шёл в Джамбул. Первое время жили в Джамбуле, пока Зелимат не нашла в детдомах всех своих детей, да ещё удочерила трёхлетнюю девочку, которая кинулась к ней с криком: “Мама, ты моя мама!”», — рассказала Зура.

В первые дни после депортации умирали не от болезней, а от холода, вспоминал переживший депортацию Дагун Омаев. «Где-то нашли то ли жаровню, то ли большую чугунную сковородку, в которой тлели угли. А вокруг, закутавшись в какое-то тряпьё, сидели люди. В основном дети и женщины. Мужчины начали рыть землянки, что в 30-градусные морозы было непросто. Я сидел с мамой, накрывшись тулупом, который она чудом вывезла из дома. Мне всё равно было холодно и страшно», — вспоминал очевидец.

«Я очень боялся одного казаха. Он заходил в барак каждый день, ходил вокруг нас — кружком усевшихся вокруг этой жаровни, — а потом тыкал в нас кнутом. Кто падал, того он уносил с собой. Потом я узнал, что он уносил замёрзших детей», — вспоминал собеседник.

* внесены в реестр иноагентов.

** деятельность компании Meta (владеет Facebook, Instagram и WhatsApp) запрещена в России.